г. Москва, метро "Кузьминки"
прием по будням с 10 до 19 часов

Парапсихолог, избранный посредник, ясновидящая, практический психолог.
Славина Ирина
Славина Ирина Георгиевна
Все, что я делаю, я делаю с разрешения и с помощью Вашего Ангела-хранителя. Все, что я Вам говорю, я говорю со слов Вашего Ангела-хранителя.

Благотворительность, которая развращает

Меня часто спрашивают, нужно ли подавать деньги нищим. Конечно, это личное дело каждого, но я нищим не подаю. Или, точнее, я не подаю тем, кто просит настойчиво или демонстративно.

Я знаю, что эти «нищие» лжецы и паразиты.. И это особенно заметно, когда на улицах стоят или сидят молодые, работоспособные люди и просят на «помощь животным», прикрываясь тощими до безобразия кошками и собаками – как  же ты их, бедолаг, довел до такого состояния? Когда якобы мамы с плакатами «помогите ребенку на операцию» буквально выбивают слезу сочувствия у нормальных добрых людей – а где больной ребенок? А его и нет. Когда азиатки, почему-то только летом, осаждают наши города с полуживыми, но явно не своими детьми, и просят «на еду» — чего жалеть чужих детей, свои-то в тепле и не голодают! Старухи, целыми днями стоящие на коленях в согнутом состоянии перед замызганной иконкой – это какое же нужно иметь здоровье, что часами держать эту позу на холоде?

И мы им подаем. Потому что не можем поверить, что нас так обманывают. Мы, добрые, сочувствующие чужой беде  люди, искренне уверены, что помогаем, поддерживаем, спасаем. А это все ложь.

Вы скажете, что я неправа, что жестокосердна и категорична. Нет, я знаю, что говорю. И о благотворительности, ее  жертвах и выгодоприобретателях  этот мой рассказ.

 

    ——————————\\\\\\\\\\———————-

Все мы еще не забыли «лихие 90-е годы». Это только для мадам Ельциной они были «святыми», а для всего нашего народа это был  полный развал и разграбление, бандитизм, безработица, самоубийства, нищета, дикий алкоголизм.  И голод!

Вспоминая те времена, я до сих пор не понимаю, как мы смогли выжить в эти лихие  годы! И сохранили государственность. И как важно любыми путями не допустить повторения  кошмара  этих «святых» для кого-то  годов.

………….

Мы выехали за пределы Московской области  и направились на восток. Дорога была отвратительной, убитой тысячами многотонных грузовиков. Ехали медленно, часто останавливаясь и чертыхаясь.  До темноты не успели и стали искать ночлег. То, что по пути предлагалось, не подходило по гигиеническим соображениям. Пришлось ночевать в машине.

Утром в окно машины кто-то постучал. Сквозь запотевшие за ночь стекла я увидела …мертвеца! Желто-землистая кожа плотно облегала остроконечные кости черепа, провалившиеся белесые  глаза были едва видны в темно-коричневых глазницах, запавшие в рот губы подчеркивали полное отсутствие зубов. Откровенно трясясь от страха, я вышла из машины, сжимая в кулаке газовый баллончик.   Передо мной стояло существо неопределенного пола и возраста, одетое в рваный домашний халат и обрезанные до щиколоток валенки. Но это был живой человек! Пока живой.

Человек что-то пытался сказать и показывал себе на рот. С большим трудом я поняла, что он голоден, а рядом находится интернат  для престарелых. Отдав все съедобное, что у нас было этому человеку, мы поехали  к этому интернату.

Надеюсь, что сейчас таких «интернатов» уже нет – времена изменились, стало больше контроля.  Неравнодушные люди просто не позволят существовать таким «интернатам». И этот тоже давно прекратил свое существование. Да и речь в моем рассказе  идет  о   благотворительности, которая развращает, а не о тех кошмарах, что происходили в нашей стране в «лихие 90-е».

Интернат был на последней стадии нищеты. Финансирование давно прекратилось. Домой больных и опустившихся стариков никто брать не хотел — в их семьях ни у кого не было ни  работы, ни денег. Предприятия и колхозы развалились, их собственность и орудия  производства были разворованы самими же бывшими работниками. Все выживали, как могли и чем могли. А у многих стариков вообще не было ни семей, ни домов. Только этот полуразвалившийся, провонявший нечистотами и гнилью интернат.

На все деньги, которые у нас были, мы накупили продукты питания. Крупы, макароны, консервы – все то, что могло долго сохраняться без холодильника. И пообещали помогать и дальше.

И действительно еще не один год  я  переводила  деньги на нужды  этого интерната. Каждый раз  мне звонили оттуда и благодарили. Самой съездить и посмотреть все как-то не получалось.

Но вот все-таки выбрали время и поехали в ставший почти родным интернат. Накупили целый багажник всяческих продуктов, сладостей, постельного белья, памперсов и пр.пр. Ехали с радостным ожиданием – вот обрадуем стариков!

Здание интерната не изменилось – те же облупленные стены, те же полусгнившие ступени, те  же окна, грязные и частично  забитые досками, но кое-какой ремонт все-таки был сделан. Внутри стало чище, светлее.

Заходим. Стариков не видно, но запах старых больных тел, нечистот и прокисшей пищи намертво пропитал весь дом.  Нас встречают агрессивно, даже злобно. Но узнав, кто мы и с чем приехали, расплываются  в улыбках и проводят в светлую, приятно обустроенную комнату.

Пока мы пили чай и беседовали  о нуждах интерната, машину разгрузили, все привезенное было просмотрено и унесено на склад. К старикам нас не пустили по причине карантина. А требовать мы не имели никакого права – кто мы? Да никто. Попрощались, обещали помогать и дальше. И  с чувством выполненного долга  уехали.

Через час я вспомнила, что оставила свои солнечные очки в кабинете. Не хотелось возвращаться, но очки были любимыми. Сами знаете, как трудно найти очки, которые тебе  абсолютно подойдут.

Возле входа  в интернат стояли двое потрепанных «Жигулей», и «рыночные гости»  грузили в свои багажники все то, что мы привезли старикам в подарок… Я  молча прошла в кабинет, взяла  свои, еще не проданные «гостям» очки и так же молча вышла.

Всю обратную дорогу домой мы молчали. Говорить было не о чем.

 

Даже сейчас, по прошествии многих лет, я не могу забыть эту историю. Присвоенные мошенниками деньги, обман и обида, унижение человеческого достоинства и веры в порядочность  – все это почти забылось, отошло куда-то  в прошлое, но…не могу я забыть того полупрозрачного от истощения человека, с черепом, обтянутым мертвой кожей и глазами, в которых теплилась одна, последняя, мысль – о еде! Наверное, так было в концлагере. Ведь хуже быть не может.

                             ——————————

Но бывает и по-другому.  Расскажу еще одну историю и тоже о благотворительности.

Я очень люблю Кубань. И хотя объездила там все, что только возможно, все равно каждый год так и тянет опять туда ехать. Наверное, что-то на генетическом уровне.

Недалеко от Анапы есть поселок Юровка, знаменитый своим  прекрасным храмом. Просто сказочная красота – легкость, воздушность, полное впечатление полета! Если будете в тех краях, зайдите – он того стоит.

В 2012г. в храме еще шла роспись стен и сводов. Художник, имя которого я, к сожалению, не узнала, сотворил настоящее чудо – его картины были совершенством! И что особенно меня потрясло – это возвышенно-правильное понимание художником Творения Божьего. Над головами святых он написал  не нимбы, не сияние, а Искру Божью – частицу Господа, Душу, дарованную нам Всевышним!

Разговорилась с добрейшей старушкой, которая присматривала за входящими и продавала свечи. Она рассказала, что работы идут медленно — пожертвований мало, катастрофически не хватает денег.

Я два года собирала деньги, чтобы отвезти их в храм. Я ничего ни у кого не просила, деньги откладывала только из заработанных.  Это был мой  личный долг, мой обет. Набралась приличная сумма, и в сентябре 2014года  я, наконец, приехала в Анапу. И сразу в Юровку!

На пороге  церкви ко мне подошла мордатая тетка в черной одежде  и грубо заявила, что она «закрывается, потому что ей пора обедать». И она дает мне 5 минут, чтобы помолиться! Когда же я сказала, что хочу посмотреть роспись, тетка отрезала: «Нечего тут смотреть! Пришли молиться – молитесь и уходите!»  И она встала в шаге от меня,  демонстративно скрестив на груди руки.

Молитва – дело интимное, очень личное. К нему  надо готовиться, подбирать те слова, которые хочет сказать душа, которые из этой души рвутся к Богу. И присутствие  надсмотрщика,  сверлящего тебя  ненавидящим взглядом,  к молитве как-то не располагает. Я повернулась и вышла из церкви. Тетка шла за мной  до самых ворот, почти наступая на пятки.

Это было очень оскорбительно и как-то не по-человечески. Да, мне  приходилось видеть откровенно хамское поведение служителей церкви и я об этом еще напишу. Но чтобы человека, пришедшего помолиться, просто нагло  выдавливали из храма, с таким я встретилась впервые.

Уже за воротами я сказала, что привезла деньги для храма, но при таком отношении  отдам кому-нибудь другому. А теперь держитесь! «Служительница церкви» ухмыльнулась: « Подумаешь! Да отдавай кому угодно! Хоть выброси на помойку! Нам-то что, деньги это мусор!»  Вот так…

В том году на Кубани случилась страшная засуха. Земля была вся в трещинах, серая, сухая, безжизненная. Сердце кровью обливалось, когда видела бескрайние поля с невызревшими, скукоженными арбузами и дынями, простых тружеников, с утра до ночи вручную поливающих виноградники и персиковые сады. Их труд уже не окупят продажи собранных фруктов, а впереди еще целый год, когда надо есть, пить, одеваться, платить за услуги, за детей…Тяжело простым людям дается этот «мусор»!

А знаете, что меня больше всего потрясло? Даже не сами слова, а тон,  которым они были сказаны. В этом тоне было величайшее презрение трутня к рабочим  пчелам, чей мед этот трутень веками пожирает безо всякого зазрения совести…Он же для трутня мусор! Но он прекрасно знает, что ему-то в любом случае принесут его ложку меда. При любой засухе. При любом пчелином море.

Вернувшись в Москву, я раздала деньги  различным фондам, реально  занимающимся больными детьми.

Я продолжаю жертвовать деньги  церкви, но только на очень бедные приходы, где  полуголодный  священник несет  тяжелую службу среди  такого  же бедного народа, который он любит и понимает. И которому он, этот священник, действительно нужен. Если  несет в себе   Искру Божью.

. Благотворительность  самое чистое проявление человечности. Для многих она —  последняя надежда вылечить ребенка, изменить жизнь к лучшему, исполнить давнюю недоступную мечту или просто возможность сделать шаг вперед. Можете помочь – помогите действительно страждущим, помогите искренне и никогда не жалейте о сотворенном добре, иначе благотворительность  превращается в бездушное шоу для «галочки».

Но благотворительность – это еще и страшное искушение стать паразитом, мошенником, обмануть, присвоить то, что уже по крупице собрано другими, подарено, пожертвовано, уже есть и стоит лишь  протянуть руку и взять. Преграда — только совесть. Но это понятие для многих осталось в прошлом тысячелетии. Увы!

 

                  ————————\\\\\\\——————-

День катился к ночи, и закончившие работу люди давно  разошлись по домам. Сердобольные бабушки уже уселись у телевизоров – сериал это святое. А гуляющая молодежь только начинала  выползать на улицы, но пользы от нее все — равно никакой…

Мужчина, выпрашивающий деньги на помощь голодным кошкам и собакам, пересчитал выручку и спустился в метро. Тощая собака даже не взглянула в его сторону, привычно свернувшись в брошенной  у метро коробке. Она еще верила, что кто-нибудь сжалится и кинет ей хотя бы кусок хлеба  или, о счастье, недоеденную сосиску…Сбившиеся в кучку замерзшие котята  ни на что не надеялись –  они просто не знали, что на свете существует  добро.

Старуха, простоявшая целый день с иконкой на коленях, поднялась, потянулась, сняла «рабочую» одежду и оказалась вполне приличной женщиной лет 40. Она  села в подъехавшую за ней машину и уехала. Надо отдохнуть. Завтра опять стоять на коленях, бормотать надоевшие молитвы  и  надеяться, что  «лохов» будет больше, чем сегодня. Аминь.

 

       ———————-\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\——————————